» » За что можно уважать Бога

За что можно уважать Бога

92

395

Из цикла «Теория бытия».

Предисловие

Бог есть.

Бог благ.

За что можно уважать Бога

Добиться уважения, славы, общественного признания можно тысячей разных способов, но пасть во мнении окружающих можно только нравственным падением, даже если это падение будет основано на клевете. Очернить человека можно, только открыв что-либо безнравственное в его словах и поступках. И если откроется, что человек, вызывающий всеобщее восхищение, жесток, эгоистичен, подл, лжив, лицемерен, агрессивен, преступен, то неизвестно, что перевесит в его оценке: восхищение его талантом или презрение к его моральному облику. При определенных обстоятельствах люди могут относиться с уважением и к откровенным подонкам, но такая беспринципность обычно порождается клановой солидарностью, заинтересованностью или страхом.

Кто выше: мерзавец с высоким социальным статусом или маленький, но благородный человек? Например, Бетховен высказался по этому вопросу категорично: «Я не знаю иных признаков превосходства, кроме доброты».

Нравственное чувство дает нам странное в своей бездоказательной неоспоримости свидетельство того, что моральное превосходство превыше любого другого превосходства, что моральное превосходство — это превосходство правды, правоты и справедливости, даже если мы не можем ни предметно определить атрибуты нравственного, ни тем более хоть сколько-нибудь объективно измерить их.

А если проблему морального превосходства перенести на Бога…

Человек поклоняется Богу из страха и выгоды, потому что от Бога зависит благополучие человека. Но чего стоит почтительность, основанная на страхе и корысти? А нравится ли Богу раболепие расчетливых, трусливых лицемеров? А вдруг абсолютная власть над миром принадлежит Существу недостойному: тщеславному, мелочному, бездушному, жестокому, мстительному? Ведь страдания и несправедливости всего мира во все века как бы и свидетельствуют о Боге не очень хорошо. Что если Бог действительно тиран и самодур, которому наплевать на человеческие страдания, но которому очень нравятся страх, лесть и раболепие рабов? Заслуживает ли Он в таком случае хотя бы пренебрежительной снисходительности со стороны человека?

А если человек может быть морально выше Бога, то не является ли это превосходство человека над Богом фактическим, безусловным превосходством?

Тезис о внеморальности Бога представляет Его или всемогущим Дурачком, который не понимает даже, что такое добро и зло, или всемогущим Моральным Уродом, который все понимает, но оставляет за Собой право быть бездушным, жестоким и мстительным. Например, право сделать бытие человечества трагичным и глядеть на вечные страдания миллиардов людей, наслаждаясь местью за то, что один такой простодушный человечек много тысяч лет тому назад укусил его яблоко. Внеморальный, а тем более аморальный Бог не заслуживает даже уважения со стороны человека, знающего цену добра и зла. А впрочем, до претензий ли к моральному облику Бога, когда надо свою шкуру спасать, тут и Великому Садисту поклонишься.

Но из новозаветного Откровения человеку стало известно, что Бог есть Любовь, что Бог нравственно совершенен. А вот нравственная высота могла бы дать Богу моральное право на безусловное превосходство, на безусловное доверие и почтительность человека. В руки такому Богу можно было бы спокойно вверить и мир, и себя. Да и знать о Боге человеку ничего более не надо, вся вера, религия и богословие были бы гораздо достоверней, если бы исходили из одного только этого представления о Боге.

Но для того чтобы допустить истинность евангельского образа Бога, следует хотя бы обосновать резонность человеческих страданий, допускаемых Богом, объяснить их бытийную неизбежность, объяснить логично и рационально, безо всяких мифологических благоглупостей…

О целесообразности страданий

Человеческие страдания обусловлены тремя типами причин:

Злая воля человека. Дискомфортность мироустроения. Неудовлетворенные желания.

Для тех, кому третий пункт показался неуместным, приведу несколько цитат.

«Люди обыкновенно не столько наслаждаются тем, что им дано, сколько горюют о том, чего им не дано». В. Белинский

«Страдание есть результат несоответствия между желаемым и имеющимся». X. Марти

«Желание по природе своей — страдание». А. Шопенгауэр

«Суть несчастья в том, чтобы хотеть и не мочь». Б. Паскаль

«Нет беды тяжелее незнания удовлетворения». Лао-Цзы

Как это ни парадоксально, но стремление к довольству, счастью и благополучию само по себе является недовольством, несчастьем и неблагополучием, и чем сильнее страсть к преумножению своих благ, тем сильней страдание. То, что мы воспринимаем как недостаточность нашего бытия, это как правило лишь страдание нашей ненасыщаемости, которую невозможно удовлетворить, как невозможно потушить пожар соломой.

Если человек болен или голоден, то он страдает по объективным причинам. Если же человек не болен и не голоден, то желания, превосходящие эту меру благополучия, несут страдание уже в самих себе. Чувство достаточности бытия (счастье) определяется не мерой благополучия, но бесстрастным отношением к мере благополучия.

Господь Бог мог бы сделать наш мир сколь угодно изобильным, но Господь не в силах насытить неумеренность даже одного человека, поскольку невоздержанный человек ненасытен в своем стремлении к удовольствиям, комфорту и богатству. Как нет предела совершенству, так нет предела и совершенству того, что человек невоздержанный мог бы хотеть. Исход человеческой неумеренности возможен разве что в безраздельном потреблении благ всего мира.

Господь Бог мог бы сделать наш мир сколь угодно изобильным, но преизобильность была бы убийственна для жадного, ленивого, невоздержанного человека. Невоздержанный человек пропал бы в условиях совершенного изобилия, как капризный ребенок в условиях абсолютной вседозволенности, или как наркоман при неограниченном доступе к наркотикам.

Если бы наш мир стал преизобильным, то человечество, вероятно, уподобилось бы свиньям, которые от неумеренного питания, бывает, даже теряют способность стоять на ногах, или крысам из известного опыта, в котором грызун, нажимая кнопку, получал удовольствие через вживленный в его мозг электрод. Крыса жала на кнопку до тех пор, пока не умирала от истощения. Ну ладно крыса, но человеку-то заранее известно, например, о смертельной опасности вредных привычек, но тем не менее человек им предается. Так если даже страх болезни и смерти не останавливает человеческую невоздержанность, то возможно ли ее как-либо искусственно ограничить?

Преизобильность бытия безопасна только для человека, относящегося бесстрастно к удовольствиям, комфорту и богатству, и чем аскетичней человек, тем полнее мера радости — допустимо-безвредная для него. Неприхотливость делает человека пригодным для бытия в преизобильном мире, вот такой вот парадокс…

А прививается ли человеку аскетическая добродетель опытом нашего скудного, ограниченного бытия? Ну хоть кому-либо, хоть в какой-либо мере?

А кроме того, несовершенства нашего мира принуждают человечество к такой вечной и всеобщей тяготе как труд, к необходимости преодолевать дискомфорт трудовых усилий, начиная с детства, с первого класса начальной школы. Но труд дает человеку пищу не только для тела, но и для ума. Принужденность к труду вынуждает человека проявлять изобретательность, смекалку, накапливать знания и творчески их применять. Принужденность к труду пробуждает и развивает в человеке его творческое начало, его ум и таланты. Труд, создавший великие цивилизации, науку, технику, культуру, в условиях преизобильности, вероятно, даже не появился бы как явление.

Если бы мир был преизобилен, и человеку никогда и ничего не надо было преодолевать, то он в праздной бесцельности бытия так и остался бы животным. В доказательство этого смелого утверждения рассмотрим реальный, а не книжный опыт детей-маугли. Опыт детей-маугли свидетельствует о том, что человеческое существо способно деградировать до животного состояния за одно поколение, что в человеческом детеныше заложен только потенциал стать человеком, но ничего априорно человеческого в человеке от рождения не заложено. Все животные от рождения при любых обстоятельствах остаются представителями своего вида, а человек нет. Человеческий детеныш, воспитанный в стае обезьян, становится обезьяной в самом буквальном смысле этого слова. Труд так и не сделал из обезьяны человека, принужденность к труду так до сих пор и продолжает поддерживать человечество в его видовом состоянии.

Опыт детей-маугли очень интересен и странен как в богословской парадигме, так и в научной. Он свидетельствует о том, что человек не рождается человеком, человеческий младенец становится человеком, из рук в руки, от слова к слову, от сердца к сердцу, впитывает человеческое с молоком матери, один Бог ведает, как происходит эта эстафета человечности.

А каким стал бы человек в таких условиях, в которых нечего преодолевать, нечего добиваться, не к чему стремиться, нечего даже хотеть, из поколения в поколение, из поколения в поколение? Отлучение человечества от преизобильности рая — это не наказание, это начальная школа для существа, получившего вместе со знанием нравственного закона человеческий потенциал. Если бы знание нравственного закона привело человека к деградации, то разве изрек бы Господь: «вот Адам, стал как один из Нас, зная добро и зло». Человек не деградировал вместе со знанием добра и зла, просто понимание нравственного закона повлекло за собой всю полноту ответственности за свои действия, ту полноту ответственности, которую не могут нести существа недееспособные: ни животные, ни слабоумные, ни дети.

Дискомфорт от принужденности к трудовым заботам столь велик, что первое, что приходит человеку в голову в его представлениях о Царствии небесном, так это возможность не работать, возможность благоденствия в праздности. Организация такой комфортной модели бытия для Бога не сложней, чем организация нашего сурового мира, проблема лишь в том, а стал бы человек человеком, если бы не ведал ничего кроме праздности…

Задумывающийся же о Царствии небесном чуть далее возможности не страдать от принужденности к работе, задумывается о том, а к чему он сможет приложить свои руки, свой опыт и умения, свою креативность и таланты, свою потребность в творчестве и созидании. Как это не странно, но человеческая принужденность к труду трансформируется в привычку трудиться, формируется она не у всех, не в равной степени и не во всех сферах трудовой деятельности, но такая тенденция явно прослеживается. А не Бог ли Творец просыпается в этой потребности трудиться, взамен естественной человеческой потребности в праздности и безудержном потреблении?..

Никто из родителей не считает, что лучшая педагогическая стратегия — это воспитывать ребенка в лени и праздности. Хотя ребенок был бы и не против такой педагогической стратегии. А не такова ли модель отношений и у Бога с человеком в этом вопросе?

Продолжение следует

Публикации | Ошибка? Понедельник,12:35 0 Просмотров:43
Другие новости по теме:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.