» » Священник-партизан

Священник-партизан

41

754

Когда мы проживем жизнь, то поймем, что не было ни одной молитвы, которая не была бы услышана Богом.

Из проповеди отца Алексея

— Вы в курсе, что отец Алексей через неделю уезжает во Францию навсегда? — сообщил мне по телефону знакомый священник-иезуит. — Зайдите в монастырь попрощаться.

Отцу Алексею почти сто лет. Настал момент, когда за ним потребовался профессиональный уход, и теперь его переводят в специальный дом престарелых пастырей. Да, Россия теряет одного из самых легендарных католических священников. Собственно, он и жил здесь эти годы в качестве не столько священника, сколько легенды. А легенда никуда не исчезнет.

Отец Алексей — первый и единственный иностранный (!) священник-иезуит (!), являющийся офицером Советской Армии (!).

Отец Алексей — автор самой полной монографии в мире про великого русского писателя Фонвизина.

Отец Алексей — первый выпускник Грегорианского университета в Риме.

Отец Алексей — партизан в Бельгии, участник антифашистского подпольного движения.

Отец Алексей — доктор филологии в Сорбонне.

Отец Алексей — преподаватель в детском колледже иезуитов в Медоне.

Отец Алексей — учитель русского языка у французских космонавтов.

Отец Алексей — участник подпольной молитвенной группы в Москве.


Хватило бы на пять жизней, но все это — об одном человеке, словацком иезуите по имени Алоиз Стричек.

Собственно, он давно уже не называет себя Алоизом, и даже родной словацкий язык напрочь позабыл, большую часть жизни прожив во Франции.

На его веку сменилось, кажется, семь Римских Пап, почти с каждым из которых ему довелось встретиться лично.

— Иду я по Парижу, вдруг — откуда ни возьмись — Папа! Кажется, это был… Пий Двенадцатый… или нет, Одиннадцатый… Ну, в общем, я ему помахал.

И таких баек у него тьма тьмущая.

— …А я встретила во дворе французского писателя, — похвасталась моя девятилетняя дочка, вернувшись с прогулки по монастырскому дворику в съемочный павильон.

(Католическая киностудия «Кана» располагается при монастыре иезуитов, и мы с мужем как раз начали сотрудничать с отцом Войцехом и братом Дамианом, первыми ее энтузиастами.)

— Да ну, — не поверил Саша. — И на каком же языке вы разговаривали?

— На русском.

— Да это отец Алексей, — вмешался брат Дамиан.

— Он что, и правда французский писатель? — поинтересовались мы.

— Ну да, он написал книгу про Фонвизина.

— Интересную?

— Я не стал читать, скучно. Это для ученых — они такое любят.

— …Отец Алексей сегодня за трапезой восхищался твоей дочкой, — сообщил мне брат Дамиан на следующий день. — Говорит, до чего умную девочку встретил сегодня, интересно, чья такая? А я ему говорю: знаете ли вы, что мама этой девочки тоже умная: она победила в журналистском конкурсе и в награду получила очень дорогую ручку «Паркер»! И знаешь, что он мне ответил?

— ?..

— Это хорошо, сказал он: не знает ли она, где можно купить чернил для «Паркера», а то в моем «Паркере» закончились!

Мы посмеялись, и я пообещала разузнать про чернила.

***

Всякий раз, когда я заходила в монастырский двор, я натыкалась на старого дворника в кроличьей ушанке, который ломом колол мерзлый лед. Но я и предположить не могла, что это вовсе не дворник, а тот самый «французский писатель».


Как мне объяснили, отец Алексей сам выбрал себе такое «послушание» — очищать двор от льда и снега: и дело нужное, и для здоровья полезно. При ближайшем рассмотрении из типично «дворницкого» образа выбивались дорогие ботинки из качественной мягкой кожи, а также брюки со стрелками.

Позже я увидела его на Мессе, в монастырской часовне. Он был низеньким, словно высохшим, с венчиком седых редких волос на голове, с лицом в конопушках, с близоруким взглядом выцветших глаз и доброй улыбкой. Невероятно обаятельный старичок, классический Божий Одуванчик.

Недаром его регулярно приглашали в детский приют Санта-Клаусом. Как тут и был.

Меня поразил его выговор: русские слова своим старческим тенорком он произносил безупречно, но с какой-то вышедшей из употребления интонацией, которую можно разыскать только у эмигрантов или в старых фильмах, где играют МХАТовские актеры. Наверное, это и был настоящий русский язык времен Бунина, Чехова, Толстого…

Проповеди у него были короткими, но емкими и мудрыми. Некоторые я вспоминаю до сих пор, вместе с этой его чудной неуловимой интонацией.

Гардероб отца Алексея сохранил следы былого парижского шика. Его осеннее пальто в черно-белую клетку было стареньким, но очень добротным, и по сей день смотрелось дорого и респектабельно.

— К нему еще прилагалась шляпа из того же материала, но я ее потерял в Париже, — беспечно поясняет отец Алексей.

— Ничего себе — красиво жить не запретишь, — изумляемся мы.

— Одеваться — так одеваться, — назидательно говорит священник. — Мои парижские друзья перед каждым Рождеством возили меня в дорогой магазин и одевали с ног до головы. Это был их подарок к Рождеству.

— …Не забудьте поздравить отца Алексея с Днем Победы, — ежегодно напоминал брат Дамиан. — И не вздумайте поздравлять с Днем Победы отца Иосифа, — следом предупреждал он.

Отец Иосиф — это другой пожилой иезуит, родившийся в Германии.

— Ольга, будьте добры, поднимитесь ко мне в комнату и заберите торт, — просит меня отец Алексей, которого я встретила во дворе монастыря. — Мне ко Дню Победы подарили два, а у меня диабет. Один я отдал иезуитам, а второй унесите в киностудию.

***

— Надо бы сделать фильм про отца Алексея, — размышлял Дамиан. — Такой человек, такая судьба… Но как это все передать?..

Действительно, задача не из простых: человек-эпоха, судьба-детектив, однако на пленке что?

— А пусть отец Алексей сам о себе расскажет, — предложила я.

— Говорящая голова — это еще не фильм, — возразил Дамиан. — Нужен хороший «экшен», а что взять с пожилого человека.

Рассказчиком отец Алексей был весьма специфичным.

Когда он перечислял имена своих друзей и знакомых, слушатели просто рты открывали: Набоков, Марина Влади, Виктор Некрасов, вдова Бунина, мелькали знаменитые фамилии типа Волконских, Оболенских, а среди его соучеников по Грегорианскому университету некоторые успели прославиться, как мученики Церкви. Однако как мы ни просили рассказать о том или ином, у отца Алексея всякий раз выходило, примерно как с Папой: «Я его увидел… Я ему помахал…»

Ну просто какие-то «парижские кусочки»…

«Может, отец Алексей уже помнит не столько события, сколько свои рассказы о них? — закралось как-то мне в голову. — Ведь забыл же он словацкий».

— Вы знаете, что в комнате отца Алексея в Париже давал концерт сам Булат Окуджава?

— Это правда, отец Алексей? Расскажите!!

— Да, народу ко мне набилась тьма. Позже его в Москве спросили: что больше всего понравилось в Париже? Он ответил: концерт у отца Алексея! Мне потом передали его слова.

***

— Первая акция — отец Алексей чистит снег во дворе, — предложила я Дамиану, и мы вместе набросали съемочный план. — С этого вообще можно начать.

Отец Алексей поет романс «Весна вернется».

Отец Алексей поливает розы.

Отец Алексей ведет в семинарии урок латинского языка.

Отец Алексей курит трубку.

Отец Алексей достает с библиотечной полки книгу Бунина, подписанную лично ему Верой Николаевной Муромцевой, его приятельницей.

Отец Алексей идет по заснеженной улице.

Отец Алексей служит Мессу в часовне в алтайской деревне.

Отец Алексей принимает у себя французскую семейную пару.

Но как показать в фильме его героическое партизанское прошлое?

***

…Вторая мировая война застала молодого иезуита Алоиза Стричека в Бельгии, которую оккупировали немецкие фашисты.

Однако на территории этой страны действовали советские партизаны. Это была знаменитая партизанская бригада «За Родину». Они вели подрывную деятельность и помогали бежать советским военнопленным из местного концлагеря. В качестве связного партизаны привлекли молодого католического священника, который хорошо говорил на всех языках, в том числе и на русском (русский тот выучил в Грегорианском институте, где готовили пастырей для Восточной Европы).

— Я ездил на велосипеде, в черной сутане, и никому из немцев не могло прийти в голову, что я помогаю партизанам, собираю информацию, передаю сообщения.

Об этом в России в период «оттепели» даже вышла книга «За Родину», которую тут же перевели на разные языки. Примерно в таком духе:

«- Я этого батю перетяну в нашу веру, — сказал Охрименко. — Семь языков знает, чертяка!»

В нашей стране ее больше не достать, зато на книжной полке отца Алексея хранится бельгийское издание, с качественными черно-белыми фотографиями. Что ж, можно снять на камеру документы, фотографии, ксерокопии книжных страниц.

— Вот наша бригада, это командир, это мальчик, советский мальчик, которого мы спасли.

— А это кто? — тычу я в молодого человека в черной сутане, в пенсне, немного похожего на Чехова.

— А это я, — улыбается отец Алексей.

Он достает из ящика письменного стола истрепанную пожелтевшую справку, выданную ему командиром бригады, которая удостоверяет в том, что иезуит Алексей Стричек является связным офицером советской партизанской бригады «За Родину», — и печать с пятиконечной звездой, все, как полагается. (С ума сойти! По-моему, такая справка — единственная в мире.)

Дружба дружбой, тем не менее в Россию героического «товарища иезуита» не впустили.

В результате отец Алексей оказался в Париже, в качестве преподавателя у мальчиков, воспитанников колледжа иезуитов. Мальчики были русские, дети эмигрантов, поэтому католики весьма бережно относились к их православному происхождению.

— Я горжусь тем, что ни одного православного мальчика я не переманил в католицизм, — любил повторять отец Алексей. — Прозелитизм никогда не был моим любимым занятием.

Идеализированное преклонение перед православием отец Алексей пронес через всю жизнь, чему немало способствовало общение с русскими эмигрантами.

Так случилось, что его комната в Медонском монастыре стала центром эмигрантской тусовки.

— У меня камин, гости приносили мясо, жарили шашлыки, запивали вином, это было без конца, — вспоминает отец Алексей.

Среди его друзей и знакомых были известные писатели, артисты, кукольники. Звучали старинные цыганские романсы, русские народные песни, современные бардовские шансоны.

Попасть в Россию священник мечтал всю свою сознательную жизнь. Еще юношей он поступил во вновь открывшийся Грегорианский университет, где готовили священников для России, несмотря на то, что религиозная жизнь в стране на тот момент была полностью парализована. Теплилась надежда попасть в Советский Союз после войны, вместе с партизанской бригадой, однако ей не суждено было сбыться. Зато после того, как отец Алексей с блеском защитил в Сорбонне диссертацию по творчеству Фонвизина, его пригласили в страну в качестве ученого филолога. Парижанин оказался самым крупным специалистом по русскому автору.

— Фонвизин реформировал русский язык — не Новиков, не Ломоносов, а именно Фонвизин, — горячо доказывал отец Алексей при любом удобном случае, удивляя нас приверженностью к этому малоизвестному писателю, возможно, не до конца оцененному нами, неблагодарными потомками.

Параллельно отец Алексей основал в Москве христианский кружок.

Единомышленники из числа филологической интеллигенции тайно собирались на квартире, чтобы вместе читать и обсуждать Библию вместе со священником. Донес, как водится, один из своих… В результате отец Алексей надолго потерял допуск в Советский Союз.

Но вот началась перестройка. При первой же возможности священник прибыл в Москву, где тут же получил приглашение преподавать в Новосибирской семинарии. Так сбылась его мечта…

— Отец Алексей, а вы любите Россию? — это был самый частый вопрос, который ему здесь задавали.

(Полвека прожить в Париже — и переселиться в эту слякоть… — удивлялись наши.)

— Безнравственно жить в стране, если ты ее не любишь, когда ты можешь избрать себе место жительства, — с пафосом отвечал отец Алексей тем, кто по сути лишен был права выбора.

Я заметила, что при большом скоплении публики отец Алексей просто великолепен в роли шоумена, заставляя остальных то и дело покатываться со смеху. Как в фильме передать обаяние личности старенького священника?

— Надо устроить во дворе шашлыки и пригласить семинаристов, — предложил Дамиан. — А Филипп пусть снимает все подряд.

Под воздействием красного вина отец Алексей вошел в нужную кондицию: он пел то украинские песни, то цыганские романсы, острил, рассказывал анекдоты, говорил на всех языках, которых еще не забыл, причем мастерски пародировал типичного носителя языка — агрессивного немца, «лающего» команды, чопорного англичанина с «мертвой», неподвижной верхней губой, оживленно гримасничающего француза.

— Да, он забыл больше языков, чем мы выучим за всю жизнь, — шутили семинаристы.

Комната отца Алексея была невероятно интересной, как лавка Алладина.

В ней витал аромат дорогого трубочного табака — отец Алексей курил трубку, и на столе лежал целый набор разных трубок, у каждой своя история. На стенах соседствовали подаренные парижские акварели — какой-нибудь залитый дождем дворик — и сибирские заснеженные пейзажи на березовой коре. Среди кучи книг на стеллаже велик шанс нарваться на какое-нибудь антикварное издание с буквой «ять», да еще подписанное автором.

А вот и дореволюционное издание Бунина:

«Дорогому отцу Алексею от Веры» — и подпись «Муромцева», вдова великого русского писателя (!).

Ничего себе.

Постепенно мы набирали достаточное количество съемочных планов.

По счастью, отца Алексея на месяц пригласили в Тальменку, заменить настоятеля в отпуске, и наша съемочная группа отправилась за ним.


Отец Алексей за околицей.

Отец Алексей на фоне подсолнухов.

Отец Алексей служит Мессу в сельской часовне.

Отец Алексей в окружении деревенских жителей.

Отец Алексей в деревянной избе вспоминает свою жизнь.

Все, можно монтировать. А казалось, снимать нечего!

Я сразу поняла, какую музыку подложу, — пусть это будут песни Окуджавы! Тем более что тенорок отца Алексея немного похож на голос известного барда.

…Ни один из моих фильмов не дорог мне так сильно, как этот.


Публикации | Ошибка? Воскресенье,16:35 0 Просмотров:23
Другие новости по теме:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.