» » Я был первым, который начал носить бороду в Вифанской семинарии

Я был первым, который начал носить бороду в Вифанской семинарии

9

163

Евгений Голубинский (1834–1912) — один из самых известных историков Русской Церкви, профессор МДА. Предлагаем вашему вниманию отрывок из книги Голубинского «О реформе в быте Русской Церкви», из главы «Служба в Вифании».

Я кончил курс в Академии в 1858 году пятым студентом. После четверых товарищей, оставленных в самой Академии, я оказывался первым претендентом на профессорские места в семинариях. Лучшим из профессорских мест в семинариях было или по крайней мере признавалось мною место профессора-риторика в Московской семинарии. Его и хотелось очень мне занять, но его перебил у меня товарищ мой Александр Васильевич Морев, который имел какую-то очень сильную руку в духовно-административной области. Не назначенный в Москву, я назначен был в Вифанию на класс той же риторики.

Я начал свою службу в Вифании тем, что явился первым вводителем бородоношения, которое начало тогда входить в обычай между чиновниками. Вакацию по окончании курса в Академии я провел дома, в селе: я не умел бриться и не имел бритвы. Равным образом в селе не было никого другого, кто бы имел бритву и умел брить. Поэтому я и отпустил бороду. И затем решил сохранить ее, чтобы избежать весьма неприятного процесса брадобрития у цирюльника. Поэтому я приехал на службу в Вифанию с бородой, и после меня начали и другие отпускать бороду. Впрочем, я не усвояю себе чести пропагандиста бородоношения, я был только первым, который начал носить бороду в Вифанской семинарии.

(..) Я был очень недоволен собой как преподавателем. В объяснениях в классе ученикам уроков я никак не мог достигнуть желательной свободы устного изложения: я чувствовал себя принужденно, смущался. Когда я жаловался на себя П. И. Горскому, тот советовал мне перед тем, как идти в класс, выпивать по хорошей маленькой. Но я не мог воспользоваться его советом, потому что, выпив маленькую, я не только стал бы говорить свободно, но и совсем куролесить. Я все надеялся, что достигну желаемой свободы, но оправдались ли бы мои надежды, я не знаю.

Через год службы в Вифании мне прибавили к риторике раскол и сделали меня библиотекарем. (..)

К концу года этот раскол немало испортил мне крови. Месяца за два, за полтора до экзаменов встретил я на прогулке ректора семинарии. Поговорив со мною, он в заключение сказал мне: «А на публичном экзамене владыка, вероятно, побранит вас, когда будете сдавать раскол; предшественника вашего он всегда бранил». Так как Игнатий был внук митрополита и близкий к нему человек, то я полагал, что он говорит на основании каких-нибудь сведений. В самый день экзамена мне нужно было зачем-то видеть ректора перед тем, как собраться к нему профессорам пред отправлением в класс. Он после речей, для которых я приходил, отпуская меня, снова сказал: «А сегодня владыка, вероятно, вас побранит». Можно представить себе, с каким волнением я ожидал очереди экзамена по расколу.

Очередь настала, я вышел к митрополиту, а ректор вызвал трех учеников, которые имели отвечать по расколу. Билеты взяты были мною из книги митр. Григория «Истинно-древняя и истинно-православная церковь». Отвечает один ученик очень хорошо очень длинный билет; митрополит не говорит ни слова. Отвечает другой ученик опять очень длинный билет и очень хорошо; митрополит не говорит опять ни слова. Отвечает третий ученик также хорошо и такой же билет; по окончании ответа, митрополит, не говоря ни слова, отпускает меня, преподав мне благословение свое молча. Когда я прибежал на свое место весь потный от волнения, то П. И. Горский, сидевший рядом со мной и знавший о моих ожиданиях митрополичьей ругани, со смехом сказал мне: «Ты очень свирепо смотрел на митрополита; он тебя испугался!»

(..) Получали мы в Вифании ничтожнейшее жалованьишко и питались у общего профессорского повара необыкновенно скудно. Одежонка у меня была плохая: фрак был студенческий казенный, выдававшийся при окончании курса учения в Академии. Поступил я на службу в студенческой шинели, подбитой воздухом. Денег на заведение сколько-нибудь сносной шинели у меня не было. Выручил из беды П. П. Делицын, который ссудил меня деньгами в долг и сам же купил мне в Москве ватную шинель с воротником из польского бобра. Эту шинель я носил бесконечные века, пока она не истрепалась совершенно: вата спустилась вниз, образовав там целые кучи, и оставались наверху одни — сукно и подкладка.

Иллюстрация: проф. Е. Голубинский

Публикации | Ошибка? Суббота,8:55 0 Просмотров:27
Другие новости по теме:
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.